Первые страницы «Радуги» трудны для чтения. Такое будет и дальше, но эти пока ещё не с чем сравнить. Глава начинается с описания перемещения людей в переполненных вагонах из центрального городского вокзала в старую гостиницу у железнодорожных путей («железный придаток рельсов и стрелок»). Текст пронизан атмосферой покорности, безысходности и страха. Вероятно, что речь идет об эвакуации из Лондона полутора миллиона человек после начала бомбардировок Лондона ФАУ-1 в июне 1944 года (так называемый «Второй Блиц»), однако есть и намеки на отправку евреев в нацистские концентрационные лагеря: так, кокарды «свинцового цвета» можно увидеть на немецких фуражках; упомянуты чугунные шкивы, «чьи спицы отлиты в форме двояких S».

Тьму зловещих образов эвакуации и странных голосов в сознании перемещаемых лиц разрушает свет, и первый персонаж романа, капитан Джеффри Апереткин по прозвищу «Пират», ранним холодным утром просыпается после попойки в квартире в Челси. Квартира арендована им и его многочисленными друзьями, из которых пока упомянуты только Тедди Бомбаж и Осби Щипчон. Апереткин в халате «по спиральной лестнице» поднимается на крышу дома (что недвусмысленно отсылает к началу «Улисса»), собирает в находящейся там теплице урожай бананов для завтрака, и наблюдает на юго-восточном горизонте пуск ракеты ФАУ-2. То, что это именно ФАУ-2, капитан понимает по ранее просмотренному фильму. Зная о пятиминутном времени подлета ракеты, Апереткин срывает бананы и спокойно-обреченно возвращается в квартиру.

В английском и американском литературоведении применяется термин «point of view, POV». Несколько упрощая, можно сказать, что это обозначение фигуры рассказчика. В «Радуге тяготения» точка зрения (рассказчик) – это повествование от третьего лица персонажа (что не исключает периодического перехода на повествование от первого лица персонажа), всегда ограниченное его характеристиками. Иногда таких персонажей в главе несколько (см., например, I-14); иногда среди них можно выделить главного и факультативного (см., например, I-19). Есть главы, в которых рассказчиком выступает повествователь, тогда в качестве POV указывается автор. Следует оговориться, что проблема повествователя (нарративного субъекта) в «Радуге тяготения» весьма сложна, и указание POV делается исключительно для облегчения понимания содержания главы при первом ее прочтении.

Объяснения имен и их перевода даны в разделе 6 «Персонажи».

Первая фраза «По небу раскатился вой. Такое бывало и раньше, но теперь его не с чем сравнить» подразумевает качественно новый уровень катастрофы. Речь не идет о звуке приближающейся ракеты ФАУ-2 (пуск которой видит Апереткин), так как она сначала взрывается, а потом следует звуковой удар. Возможно, Пинчон имеет в виду вой новой, небывалой еще воздушной тревоги.

В первой части главы появляются: подобные радуге параболы («хрустальный дворец» с его округлым куполом, арки и петли железнодорожного тоннеля); важные для романа образы угля и нефти, запахи которых всплывают в воспоминании во время поездки; а также тема «паршивых овец», претеритов, отверженных или, в русском переводе романа, «недоходяг» (обойденных) - тех людей, которые, согласно кальвинистскому учению, по изначальной воле Божьей лишены благодати и спасения. Они слышат голос, говорящий, кажется, только с ними – о том, что спасение уже не придет. Голос этот принадлежит не какой-то одной личности, а им («мы все уже знаем, кто мы есть»); эти загадочные мы (то есть они) – еще один из узловых образов книги, на который нужно обратить внимание.

В описании поездки можно заметить элементы свободного стиха (верлибра) в духе поэтов-модернистов первой половины XX века (что замечательно передано в русском переводе). Это не случайно, так как творчество Р.М. Рильке и Т. Элиота нашло отражение в эстетике романа.

Построение главы предполагает, что описание поездки является сном капитана Апереткина. Это возможно, но читателю с первых же страниц следует иметь в виду, что многие эпизоды книги допускают не одно, и даже не два толкования. Так, люди, едущие в “многослойном вагоне” могут оказаться теми же, что вскоре проснутся на всевозможных поверхностях квартиры в Челси, и вообще - “все это театр”, и потому стоит ли так уж сильно переживать о судьбе этих марионеток? Мы еще не раз вернемся к этой сцене в дальнейшем.

Пробуждение Пирата похоже на его воскрешение (вот вам еще одна версия происходящего); его храпящие и сопящие «товарищи по оружию» напоминают голландских (напомним, что ракета запущена с территории Голландии) крестьян с полотен Питера Брейгеля.

Пуск ракеты Апереткин ассоциирует со «свежей почтой», которая вскоре ему действительно приходит. В оригинале в этом словосочетании использовано настоящее длительное время («incoming mail»), то есть Пират, наблюдая за полетом ракеты, думает о почте, доставляемой прямо сейчас.

В главе упоминается «падение хрустального дворца», в действительности случившееся не во время войны, а 30 ноября 1936 года. Интересно, что 1936-й (год правления Эдуарда VIII) неоднократно будет упоминаться в романе в связи с Апереткиным. Хрустальный дворец может рифмоваться с теплицей на крыше дома Пирата.